Кирилл Серебренников выпустил премьеру в театре «Геликон-опера»

05, Июн, 17

В московском музыкальном театре «Геликон-опера» с 1 по 4 июня прошла серия премьерных показов оперы «Чаадский».

На афише красовалась надпись «Все билеты проданы», хотя еще за пару недель до премьеры билетов хоть и оставалось мало, но они были, а к премьере желающих попасть было больше, чем может вместить зал. А дело в том, что мало того, что премьеры Кирилла Серебренникова всегда интересуют зрителя, — он уже давно режиссер, завоевавший свою нишу в московских театрах, но в ситуации, происходящей сейчас с ним, интерес превратился в колоссальный ажиотаж. Имя, повторенное несколько раз в новостях, — это всегда то, что привлекает внимание. Билетов на «Чаадского» было не достать. Даже, думалось, что могут не успеть выпустить, перенесут премьеру, но она состоялась.

Получилось, что многие зрители слетелись в первые дни лета в «Геликон-оперу», как бабочки на свет, и не всех хватало на то, чтобы досидеть до конца спектакля, — творчество Кирилла Серебренникова не для каждого зрителя. Но зато у других спектакль вызвал бурный восторг. Наверное, при сложившихся обстоятельствах театру «Геликон-опера» было бы неплохо увеличить количество показов, — финансовая выгода очевидна.

Вот в такой атмосфере пришлось выпускать Кириллу Серебренникову свою премьеру в театре «Геликон-опера». Теперь же о спектакле. Самое интересно, что Дмитрий Бертман выделил Кириллу Серебренникову зал «Стравинский», в котором, кроме него еще никто не ставил, разве что «гастролеры» играли. Очень интересно было бы узнать, как же так получилось. Понятно, что Сереберенников на малых сценах уже давно не ставит, но Бертман тоже новый любимый зал всем желающим не раздает.

Опера «Чаадский» написана композитором Александром Маноцковым на собственное либретто, в соавторах значится Павел Каплевич, который выступил и продюсером постановки. Место за дирижерским пультом на все премьерные дни занял дирижер-постановщик Феликс Коробов. А на партии солистов, как всегда в «Геликон-опере», назначено несколько составов. В основе либретто лежит комедия Александра Грибоедова «Горе от ума», отсюда и имя главного героя, которое является сборным из фамилий Чацкий и Чаадаев. Ведь и Петра Чаадаева, как и героя пьесы Грибоедова, обвинили сумасшедшим, когда он написал свои «Философские письма», и именно он отчасти стал прототипом Чацкого.

Спектакль начинается с того, что зритель видит забор, на котором весят пакеты, и стоит ношенная обувь под ними. Выходят мужчины, много мужчин, около пятидесяти, и пока звучит вступительная увертюра, неспешно переодеваются из обычной, повседневной чистой одежды в тренировочные штаны, рваные шорты, растянутые майки и стоящую обувь, мажут лицо углем, которым засыпана вся сцена – повседневная одежда сменяется на рабочую. Забор-занавес с пакетами, в которые уже убрана чистая одежда, поднимается и уходит вверх, а “атлеты” (так обозначены эти персонажи в программке) занимая всё пространство сцены, полностью с нее ни разу не уходят. Они будут ходить по угольному «ковру», держа и перенося платформы на своих руках и спинах, платформы на которых будут играть и петь, крутить педали тренажера, заниматься сексом, философствовать и спорить персонажи оперы, не сходя с этих платформ вниз. В особых случаях “атланты” и на руках перенесут, лишь бы они не коснулись грязи.

Так и живет московская элита в чистоте и на высоте, а также на плечах тех, кто не может приблизиться к ним. И ведь не будь людей, которые могут быть ниже, которые могут решать какие-то “грязные” дела, не жили бы так хорошо и богачи. Рабочие – это киты, на которых держит и крутится мир, а то, что они тоже люди, уже последнее, что интересует тех, у кого всё есть. Их больше интересуют интрижки как любовные, так и карьерные, праздники и сплетни. И, когда в московскую богему врывается Чаадский, со своими взглядами на мир, которые, по его мнению, должны улучшить жизнь страны, он просто становится неугодным всем одновременно и каждому по-своему. И, если Чацкий у Грибоедова был объявлен обществом сумасшедшим, то Чаадский на сцене «Геликона», действительно, сходит с ума от уклада жизни, от искусственных отношений, от искусственных чувств, от искусственной жизни. И слова “Карету мне, карету!” он произносит, набирая номер на телефоне, и сам себе вызывая карету, наверное, скорой помощи.

Если первый акт оперы идет практически один в один, как написана комедия «Горе от ума», то во втором акте авторы либретто уже отходят от первоисточника, сильно его сокращая, и в постановке использованы другие литературные источники: «Записки сумасшедшего» Н. Гоголя, персидская поэзия, роман «Смерть Вазир-Мухтара» Юрия Тынянова.

А Москва здесь изображена гротескно и с сатирой, зритель тут же переводит «стрелки» спектакля на нынешнее время, когда поют про дороги, или про то, как долго добираться. А излишняя иллюминация во втором акте, как будто сошла с улиц Москвы, когда пытаются объять иллюминацией всё по поводу и без повода, когда это уже кажется не празднично, а пошло. Вот и об этом не преминул тоже подумать режиссер.

Постановка современной оперы не привлекает такое внимание, как классической, и не всякий театр согласится принять её в свой репертуар. И, пожалуй, «Чаадский» в постановке Кирилла Серебренникова – это тот случай, когда постановка могла состояться только в театре «Геликон-опера», в другом театре, наверное, она быстро попала бы в «неформат» и продержалась бы недолго. Сколько «Чаадский» продержится в «Геликоне», покажет время.

Наталия Козлова

Фотографии с сайта театра «Геликон-опера» http://www.helikon.ru/ru


Create Account



Log In Your Account