Ответственная за красоту

25, Июл, 15

Главный художник «Электротеатра «Станиславский» Анастасия Нефёдова о работе в театре, о премьерах, о себе, а также о том, насколько важна роль художника в современном кино  и театральном искусстве.

В своём первом сезоне «Электротеатр «Станиславский» выпустил пять премьер на большой сцене. В «Синей птице» и «Сверлийцах» художником по костюмам выступила Анастасия Нефёдова. Чтобы рассказать эти истории, постановщикам понадобился не один вечер: «Синяя птица» – спектакль в трёх вечерах, «Сверлийцы» – в пяти. Наша беседа с Анастасией оказалась столь интересна и продолжительна, что мы решили последовать склонности «Электротеатра»  к масштабности и опубликовать весь разговор  в четырёх частях.   

Часть l

— Настя, расскажи, как ты пришла в профессию? Почему захотелось поступить в Школу-студию МХАТ? Как стала художником? С детства рисовала?

— Рисовала как все дети. У меня здорово рисовал папа. Он был юристом, а в свободное от работы время писал историю района, где я жила — Таганки. И очень круто рисовал карикатуры. У него были фантастические рисунки, он к каждому празднику нам, дочерям, делал открытки, придумывал стихи, был человеком с творческим запалом. Моя сестра окончила  художественную школу и училась на художника по костюмам, но потом с этой профессией решила завязать. А я была, как все вторые дети, которые донашивают ботинки и одежду старших, и вот, наверное, таким же путём мне досталась её профессия. Забавно, что я не собиралась быть художником, только, когда последний год училась в школе, опомнилась: надо куда-то поступать. Тогда было модно поступать в Институт управления или в МГИМо, у меня была спецшкола с иностранными языками. Но в последнюю секунда поняла, что я не хочу всего этого, а хочу рисовать, потому что увидела классную каллиграфическую выставку Андрея Бондаренко, потрясающего книжного графика. Меня это зацепило, и я поняла, что хочу к этому прикоснуться, что это моё. У нас с Андреем были общие друзья, и мы с ним познакомились, он меня отправил к учителю, у которого  занимался сам. «Иди, — говорит. — В Школу-студию, там интересно, потому что не чисто художественный вуз». У меня же не было подготовки никакой. И я, пару месяцев позанимавшись рисунком, пошла сдала экзамены и поступила. Долго до конца не понимала на своём ли я месте. Это был путь довольно длинный…

 У меня образование получается скорее технологическое: художник-технолог сцены — это человек, который связан с машинерией театра, который воплощает замыслы художника на сцене с точки зрения технологий и производства. Но я никогда с этим серьёзно не работала. На последнем курсе меня пригласили в Пермскую оперу как художника по костюмам.

— И ты решила попробовать?

— Да, в молодости особо не думаешь: можешь ты это или нет, несёшься опрометью. И сразу нашу оперу «Дон Паскуале» Гаэтано Доницетти в постановке Георгия Исаакяна номинировали на «Золотую маску». Оба солиста и сам спектакль получили «Золотые маски». Так что у меня был феерический вход в профессию. Я почувствовала азарт, было много предложений.

Побыв чуть-чуть в театре, попала в кино и стала его фанатом на долгие годы. У меня большой путь в кинопроизводстве, телевидении, рекламе. Я всё попробовала: была и художником-постановщиком, и художником по костюмам, совмещала и то и другое, потому что мне интересно создавать гармоничный, цельный мир. У художника, когда он берётся за всё, есть возможность полного осмысления высказывания, более полновесной работы. Мне это очень интересно. Интересно и то, что сейчас, волею судеб, я уже второй год в театре — Борис Юрьевич (Борис Юхананов, художественный руководитель «Электротеатра «Станиславский» — прим. редакции) меня пригласил. И я здесь ощущаю себя невероятно счастливым человеком.

— Сразу согласилась, когда Борис Юрьевич позвал на должность Главного художника?

— Сразу. Вот ничего случайно не бывает. Как раз в тот момент в моей кино-профессии я была на распутье: мне не хотелось дальше брать работу, ставшую рутиной. Идёт непростой путь развития русского кинематографа, который находится в зачаточном состоянии с точки зрения визуальных искусств. Я 13 лет проработала в кино и, мне, как художнику, хотелось двигаться дальше, хотелось работы с интересным материалом, а такой редко попадается. И вдруг появился Борис Юрьевич. Логично было бы, чтобы он пригласил Юру Харикова. Юра был всю жизнь его сподвижником, а я с ним раньше не работала. Боря меня знал только потому, что я жена Юры, и работала я всегда с Бориными учениками. Они научили меня профессии в кино. Например, с Сашей Дулерайном мы сделали много фильмов. Когда Боря меня пригласил, естественно, мы с Юрой поговорили, и он сказал: «Давай дерзай, я не хочу во всё это ввязываться». При всей привлекательности, должность главный художник — это непростая работа, ведь ты становишься государственным служащим, это большая ответственность: нужно, чтобы всё совпадало по срокам, нужна определённая организованность внутренняя и внешняя, есть графики производства, которые необходимо соблюдать. Юра — освобожденный человек, он не готов встраиваться ни в какую систему, а мне это интересно. Всю свою сознательную жизнь проработав в кино, я умею организовывать процесс, с удовольствием это делаю, находя определенный творческий драйв для себя. Мне интересно, когда получается не только что-то творческо-креативное, а когда ты можешь это совместить со сложными технологиями, с производствами, с организационными процессами — в этом я чувствую себя свободно. Поэтому я и согласилась.

Был момент, когда мне показалось, что я не на своем месте и  не смогу это всё на себе тащить. Тяжелые первые месяцы, когда всё свалилось на голову. Конечно, первоочередной  ответственностью стал ремонт, работа с архитекторами и диалог с ними непростой. У нас был свой взгляд на то, как должен быть устроен театр, и он не во всём совпадал с идеями архитекторов. Они, ведь, тоже люди творческие, пришедшие извне, а в театре особенные требования: помимо художественных задач, стоят задачи технологические. И увязать всё это в одном здании сложно. Когда встречается много творческо-направленных людей, не всегда всё легко решается, только в идеальном мире такое возможно. Были моменты серьёзного переосмысления происходящих процессов. Я даже просила Борю меня отпустить на все четыре стороны.

— Не отпустил или сама передумала?

— Боря — мудрейший человек, который чувствует людей. У него очень развиты эмпатические способности, он потрясающе считывает происходящее в душе другого человека и может на эту волну тонко настроиться. И он сказал мне: «Нет. На этом месте можешь быть только ты». И больше ничего не сказал. После таких слов куда ты денешься? В таком высказывании и ответственность, и доверие, и целый мир.  И хочется соответствовать, если в тебя верят. Пока мы строились, я обрела большой опыт, полезный и для профессионального развития, и для личного. Мало кому выпадает такая судьба: построить новый театр. Я об этом часто говорю девочкам в цехах, в пошивочной, закройщикам, конструкторам, которые участвуют в спектакле. Каждый раз, когда они на грани человеческой усталости, я им всегда напоминаю, что мы создаем историю. Я говорю: «Вы участвуете в созидании нового организма, нового театра — это уникальный момент в вашей жизни, и об этом, пожалуйста, не забывайте». Сразу глаз загорается, человек приподнимается и готов работать дальше. Это те вливания, которые придают сил — когда ты осознаешь, что не просто так строчишь на машинке, а ты строчишь новую жизнь.

— Получается ты не только художник по костюмам, но и отвечаешь за всю красоту в театре?

— Ну да, я стараюсь во всех процессах принимать участие. У нас сложился хороший коллектив. Мне нравится в нём работать, и я вижу, что меня слышат, и сама готова учиться. Здесь во главу угла поставлен творческий диалог. Боря задает такую планку, что люди общаются и созидают, не опускаясь на бытовой уровень. Любой проект, любая техническая проблема осознается в глобальном масштабе, и ты начинаешь видеть её в другом ракурсе, а не из своей маленькой скорлупы, осознаешь себя достойной часть целого организма. Боря не дает никому расслабиться, и я вижу, как люди меняются прямо на глазах. В Электротеатре, по большей части, остался старый коллектив, который многие годы жил своими порядками, уставами, представлениями. Но мы видим, как люди меняются, как они вдруг начинают слышать. Если сначала они сидели как сторонние наблюдатели, думая, что скоро всё это закончится, с выражением в глазах: «Ну, расскажите, а мы посмотрим, как вам тут всё это удастся». Раньше руководство в нашем театре менялось часто, и понятно, что у людей выработался навык самосохранения. Было приятно, когда через пару-тройку месяцев, ко мне стали приходить молодые артисты и говорить: «Насть, вы так круто всё делаете, так интересно, можно к вам будут приходить молодые художники? Они готовы поучаствовать». Я была просто счастлива, это высшая заслуга и похвала, когда к тебе идут люди и хотят что-то делать вместе, чему-то учиться, привлекать друзей. Начинаешь понимать, что здесь место, в котором людям интересно. Приходили архитекторы молодые, художники с желанием поработать просто так. А в наше время «просто так» – это уже очень дорого. У меня такие вещи восторг вызывают.

Мы, когда пришли, тоже были настороженны. Что здесь за труппа? Ничего не понятно. И на первых показах стало выясняться, что в театре работают талантливые артисты, отличная труппа, она просто была разобщенной, но Борис Юрьевич её собирает. «Вакханки» был первым спектаклем, в котором Теодорус Терзопулос начал сплачивать труппу, соединять возрастную группу с молодыми, и они потрясающе начали срабатываться и получать от этого настоящий кайф, они друг друга стали узнавать. Представляете, годами актёры сидели в ожидании и тут вдруг поняли, что они прекрасные творческие созидательные люди, которые могут вместе сворачивать горы и производить чудеса. Они стали сами от себя приходить в полный восторг, и это здорово наблюдать!

Вторым спектаклем была «Синяя птица», в ней задействован огромный состав, 40-50 человек из труппы.

— А «Синяя птица» более масштабная по костюмам, чем «Сверлийцы»?

— Я попыталась посчитать костюмы «Сверлийцев» к нашей встрече, до этого некогда было. Подумала, что, наверное, зайдет разговор о количестве. Так вот, если в «Синей птице» 350 костюмов, плюс-минус, то в «Сверлии» получилось где-то 120. По сравнению с «Птицей», «Сверлия» оказалась практически детским лепетом. И она, действительно, очень легко сделалась. А делая «Синюю птицу», я знакомилась с каждым артистом, и, надо сказать, это было волнительно. Новый театр, я — новый художник, и что сейчас будет? Готовилась к большой войнушке. И каково же было моё удивление, когда я обнаружила, что артисты невероятно открыты, готовы слышать, слушать, принимать. Ещё у Бориса Юрьевича такой прекрасный подход: он внимательно относится ко всем элементам спектакля, и к костюмам, в частности, и старается воспитывать такое же бережное и уважительное отношение ко всему в артистах.  Для него это одна из важнейших составляющих творческого проекта, что в наше время большая редкость. Хотя это должно быть нормой, так как костюмы – такой же персонаж спектакля, как и всё остальное. И это мне помогло, я бы одна не справилась с тем, чтобы направить целую массу человеческого сознания в нужную сторону.

Когда я работаю с костюмами, я их воспринимаю как  тонкую духовную материю, которая превращается в материальную, неся за собой шлейф внутренней наполненности. И, когда я услышала в артистах отзвук, конечно, раскрылась им на встречу, и у нас случился полный альянс. Невероятно всех полюбила, и благодаря этому, у нас получился замечательный результат, в котором мы вместе таким чудесным букетом расцвели. Это редкое явление, поверьте моему опыту в театрах, в опере и в кино. Бывает, артисты приходят настороженно, с агрессией к художникам, памятуя, что уровень художника по костюмам порой очень низкий. И он все снижается и снижается. С одной стороны, это связано с бюджетированием:  выделяется мало денег, берут специалистов попроще, в итоге это всё отражается и на отношении актеров к профессии, и изменить такой подход — непростая задача. В кино я с этим сталкиваюсь постоянно: приходят несчастные озлобленные артисты и ждут, что ты их сейчас разденешь догола и нарядишь во что-то ужасное. Постепенно ты возвращаешь людям веру в жизнь, в красоту, в то, что их никто не собирается унизить костюмами, а,  наоборот, хочет обогатить. Это важный и достаточно нежный процесс. На «Синей птице» мне понравились наши с артистами взаимные поиски, их предложения. В этом витиевато-разработанном спектакле костюм сильно вплетен в постановочную ткань, в драматическую ткань. Мы его придумывали вместе. Не то, что у нас был текст, и каждый в своем углу что-то делал: хореограф в своем,  композитор в своем, художник в своем, режиссёр в своем. Нет. Здесь всё это было вместе. Мы устраивали творческие сессии по 5-6 часов и слово за словом придумывали наш спектакль. И именно из-за этого он получился таким невероятно гармоничным, где ни тона, ни звука, ни шороха, ни складочки, ни чёрточки не выкинешь. Это паутина, которую чуть зацепишь и всё посыпалось. Поэтому здесь так важно, чтобы и артисты все наши прекрасные с трепетом её держали и несли. Мы редко сейчас играем, всё время новые выпуски, зал занят, и важно сохранить сделанное, чтобы спектакль устоялся.

Продолжение следует…

Беседовала Наталия Козлова

Анастасия Нефёдова — фотограф Олимпия Орлова

«Синяя птица». Костюмы и сцены из спектакля
Фотографы: Павел Антонов, Андрей Безукладников

           

 


Create Account



Log In Your Account