Тело умирает, дух остается

09, Дек, 17

Константин Богомолов поставил в Электротеатре Станиславский спектакль о котором говорят и еще долго будут говорит. Но, чтобы о нем не говорили, мнение каждого человека понимаешь. Ведь темы у спектакля вечные: время и смерть, а взгляды на “вечное” всегда и у всех были разными. Понимаешь людей, которые говорят, что это гениально, понимаешь людей, которые говорят, что это обман и то, что они увидели совсем не то, что ожидали, заплатив немалые деньги за билеты. А билеты, действительно, дорогие, и это обидно, так как многие зрители, которые сумели бы оценить по достоинству спектакль «Волшебная гора», просто не смогут его увидеть.  Не понимаешь только людей, которые говорят, что им «понравилось» или «не понравилось». Эту постановку, перфоманс, исповедь режиссера не хочется характеризовать такими словами, так как этот спектакль — разговор со зрителем, а разве может разговор понравиться или не понравиться? Разговор может состояться или не состояться, собеседника можно слушать, можно ему отвечать, можно с ним рассуждать, или не слушать его совсем, а думать о своих делах. Так и зрители либо включаются в разговор с режиссером, либо нет.

Наверное, «Волшебная гора» — один из самых необычных спектаклей Константина, один из самых личных, самых открытых. И возникнуть он мог только на площадке Электротеатра Станиславский, ведь художественный руководитель Электротеатра Борис Юхананов, приглашая художника, позволяет ему творить, полностью ему доверяет и не вмешивается в процесс.

Еще в начале сезона было заявлено, что Константин Богомолов ставит «Волшебную гору» Томаса Манна. Роман большой, сложный. Роман о санатории, находящемся на горе в Альпах, и в этом санатории лечатся люди больные туберкулезом, люди разных взглядов, разных религий, разных жизненных позиций, но всех их объединяет одно – они смертельно больны. А ведь смертельно больны не только пациенты санатория, а все люди, только длительность болезни и ее протекание у всех разное. А на горе в санатории, где воздух свеж, где должно дышаться легко, людям дышится сложно и в прямом и в переносном смысле. Весь вопрос в сроке их жизни. А срок жизни, как размышляет Манн,- понятие относительное. Когда скучно и нечего делать, кажется, что время тянется вечно, хотя на самом деле прожил мало, а когда жизнь насыщенна событиями, время летит быстро, но благодаря динамичности жизни, кажется, что прожил уже много-много времени. О времени и о смерти поставил спектакль и Константин Богомолов.

Так вот, если изначально спектакль анонсировался, как постановка романа Томаса Манна, то теперь в программке стоит  «по роману», а актеров всего двое, да и те не «в ролях», а  «участники».  Но и дальше программка скажет многое о спектакле, а главное, что сразу надо понять и учесть, а не просто пробежать глазами, так это фразу «тело текста умерло, а дух остался». Именно так и будет на сцене: из романа не будет произнесено ни строчки, из романа будет только кашель тяжело больных.

На сцене то ли ангар, то ли гараж, то ли бункер покрытый ржавчиной, но видно, что когда-то он был синего цвета (сценограф Лариса Ломакина). Ангар прикрыт дверьми, и оставлено небольшое пространство между ними, так, что увидеть полностью то, что происходит внутри, невозможно ни одному зрителю, разве только камере, которая снимает картинку и передает на экран. Заходя в зал, первое что слышишь – кашель, идущий из динамиков, первый, кого видишь, – Константин Богомолов, сидящий у стенки внутри ангара и смотрящий какие-то листы. Звучит третий звонок, а кашель все равно продолжается. Только теперь в ангар заходит Елена Морозова и кашляет она, кашляет по-разному, ее кашель постепенно переходит от простудного к более тяжелому, от горлового к бронхиального, и далее становится все страшнее и страшнее, кашель уже доходит до рвоты и постепенно утихает. Это длится сорок минут. Удивительное испытание для связок актрисы! Елена прекрасно справляется. Лишь четыре раза в ангаре гаснет свет, а Морозова выходит из темноты и, на фоне освещенной двери, читает медитативно и размеренно стихи Николая Некрасова, Николая Заболоцкого, Варлама Шаламова: стихи о природе, где все идет по давно распределенному циклу, где все рождается и умирает, а времена года и суток сменяют друг друга.

Сорок минут дает режиссер зрителю на то, чтобы почувствовать себя пациентом санатория на горе, и в это время понять, что значит время, ведь кажется, что оно идет медленно, ведь не произошло ничего динамичного, а в результате ушли сорок минут жизни, и ведь ушли у многих на разное. Кто-то принял это пространство, понял, слушал и думал. Кто-то подкашливал специально, а у кого-то организм сам выдавал кашель. Кто-то шутил, кто-то возмущался, кто-то решил пообсуждать свои дела “пока ничего не происходит”, кто-то смотрел в телефон, а кто-то, не выдержав, ушел. Люди, придя в театр, хотят видеть зрелище, а режиссер предложил им  посидеть спокойно и подумать, подумать о том, что время – слишком дорого стоит и слишком быстро бежит к концу.

Получается, что пишешь про постановку, а больше описываешь зрителей, дух, атмосферу, вот такой у Богомолова получился спектакль, где зритель стал его неотъемлемой частью. Сам Константин все сорок минут “кашля” сидит у стены, или лежит, или читает листы с текстом, что там? Не известно. Но там тоже существует время, которое приближает всех к концу.  Сорок минут кашля и стихов – роман «Волшебная гора» закончен, следующие минут 25 режиссер отвел для своих сочинений.

Двое, Елена Морозова и Константин Богомолов, продолжают существовать в ангаре, но уже не выходят оттуда. И мы слышим их диалоги и монологи о смерти, несколько коротких зарисовок, придуманных режиссером, читаемых почти без интонации, без актерского психологизма, но от этого слова о смерти звучат еще страшнее. Рассказы режиссера – это рассуждения о смерти, они сюрреалистичны, их слушать и страшно, и, порой, противно, но хочется жадно вслушиваться в каждое слово. Ты уже подготовлен, подготовлен кашлем, подготовлен другим временным измерением, через которое прошел перед этим. Поэтому и нужно было слушать кашель, слушать как музыку, как цикл жизни, чтобы лучше понять вторую часть. А рассказы будут о любви, жизни и смерти, больше о смерти, и о том, что это  части одного целого, и конец всему будет один.

Здесь надо бы написать подробнее, но не буду, не буду слишком много рассказывать про спектакль, и так уже больше половины описано. Лучше видеть его самому, но смогут это не все. Стоит ли смотреть спектакль? Не знаю. Наверное, вопрос на это может дать только личное «я» каждого человека. И если не убежишь сразу, или минут через 15, а настроишься на предложенную режиссером волну, то почувствуешь всю мощь задумки. А может и не почувствуешь, а выйдешь с мыслью, что тебя «надули», взяв деньги ни за что.  И либо будешь задаваться вопросами о жизни, любви и о том, что там, на вершине горы нашей жизни? Ведь надо жить, пока есть возможность, но и не забывать, что мы не знаем, может со смертью наступает рождение, ведь  и то и другое, приносит боль.  Либо, выйдя на морозный воздух, захочешь выкинуть из головы все, забыть, но, не забудешь. Возможно, как и в постановке романа, где «тело текста умерло, остался дух», и с человеком будет тоже самое – тело умрет, а дух останется, так и в конце спектакля, который закончился столь неожиданно, что его дух еще какое-то время держал зрителей в зале и не давал уйти сразу.

Наталия Козлова

Фотографии предоставлены пресс-службой Электротеатра Станиславский.

Фотограф Олимпия Орлова


Create Account



Log In Your Account